Изначально я не принимала майдан. Призрачные цели майдановцев, то за ЕС, то против законов, то против власти, были мне непонятны. Я уже пережила эйфорию и разочарование от победы революции в 2004 году, и в свержение коррупционной власти я не верила. Ведь мы уже привыкли так жить и даже стали считать это нормальным. Худой мир лучше доброй войны. Ужас от всего происходящего, что это происходит у меня в стране, а не в Ливии или в Сирии, давал только реакцию отвержения. Я сжималась внутренне каждый раз, когда бросали горящие коктели в силовиков, лупили их битами при штурмах админзданий и когда силовики били демонстрантов. Я жадностью маньяка собирала эти видео, пересматривала повторно, слушала политологов и аналитиков. Я могу их здесь выкладывать десятками, насилие с той и с той стороны. Впервые за мою жизнь граждане моей страны убивали и калечили другу друга. А я хотела знать правду: как, за что, почему?
Но 20 февраля всё изменило. Количество убитых шокировало настолько, что это горе прошло насквозь, трагедия наполнило вены как наркотик. Я увидела, что люди готовы погибнуть за Украину. Они готовы воевать с властью. Насмерть. Я ощутила переворот в сознании украинцев. Я завидую людям, которые едут в маршрутках и ведут праздные разговоры, слушают музыку, а я болею, болею Украиной. Я не могу думать о таких земных радостях, как отпуск, ремонт, покупки. Я думаю только о том, что эти годы украинцев информационно натравливали другу на друга, чтобы мы не смогли стать сильной и единой нацией. Пока нас растягивали олигархи и выводи в офшор капиталы, мы боялись, то "бандеровцев", то "донецких бандитов", ругались из-за роли статуса героя Ленина или Бандеры, языка, религии. Во время противостояния нас умело разделили на "за силовиков" и "за майдановцев". Разделяли, чтобы мы не могли объединится. Разделяй и властвуй.
Я по прежнему думаю, что изначально революция была спровоцирована кукловодами, но такой развязки они не ожидали. Это не просто смена власти, не просто попытка посадить оппозицию в кресла, это уже другое. Это переворот в национальном сознании. И я поверила, что это шанс. И только объединившись мы можем его использовать.